Сегодня по Promenade des Anglais гуляют бегуны, туристы и жители Ниццы. Море блестит почти вызывающе, самолёты снижаются над заливом, а длинный изгиб набережной кажется одним из самых беззаботных пейзажей Европы.
Но представьте эту же набережную зимой 1903 года.
По ней медленно катят инвалидное кресло. В нём сидит пожилой русский аристократ — Дмитрий Николаевич Набоков, бывший министр юстиции Российской империи, дед будущего автора «Лолиты». Его память уже распадается. Он смотрит на сопровождающего и совершенно серьёзно принимает его за графа Михаила Лорис-Меликова — государственного деятеля Российской империи, умершего почти пятнадцатью годами раньше.
Неподалёку находится четырёхлетний Владимир Набоков.
Спустя десятилетия писатель превратит этот странный зимний эпизод в одну из самых удивительных сцен своих мемуаров Speak, Memory — историю о Ницце, безумии, памяти и попытке построить человеку искусственную Ривьеру, когда настоящая уже осталась за тысячи километров.
Зима, когда Набокову было четыре года
Ницца начала XX века была зимней столицей европейской аристократии
Владимир Набоков родился в Санкт-Петербурге в 1899 году в богатой и образованной семье. Его детство проходило между российскими имениями и длительными путешествиями по Европе.
Зимой 1903 года семья находилась в Ницце. Сам Набоков вспоминал, что ему было четыре года, а его брату Сергею — три. Вместе с ними была английская гувернантка, а мать писателя, Елена Ивановна, значительную часть времени проводила рядом со своим тяжело больным свёкром Дмитрием Набоковым. (The Nabokovian)
То, что русская аристократическая семья выбрала именно Ниццу, совершенно закономерно.
К началу XX века город уже давно был европейским «салоном мира». Состоятельные иностранцы приезжали сюда прежде всего зимой, привлечённые мягким климатом. После прибытия железной дороги в 1864 году этот поток увеличился особенно сильно. Русская аристократия присутствовала в Ницце настолько заметно, что в начале XX века старой православной церкви на rue Longchamp уже не хватало для прихожан — позднее появилась знаменитая русская Николаевская соборная церковь. (Ville de Nice)
Поэтому Набоковы находились не на экзотическом курорте, а практически в естественной среде русской элиты той эпохи.
Дед Набокова, который перестал узнавать реальность
Бывший министр был убеждён, что Средиземное море способно его спасти
Дмитрий Николаевич Набоков был не просто обеспеченным родственником писателя.
В Российской империи он занимал должность министра юстиции в 1878–1885 годах. К началу нового века его психическое состояние резко ухудшилось. По словам Владимира Набокова, сознание деда становилось всё более затуманенным, однако он сохранял почти навязчивую уверенность: пока он находится в Средиземноморье, всё будет хорошо.
Врачи, напротив, считали, что ему лучше подойдёт горный климат или север России. (The Nabokovian)
Набоков упоминает даже другую семейную историю: где-то в Италии дед якобы однажды сбежал от сопровождавших его людей, бродил среди скал и яростно жаловался посторонним на собственных детей, пока его не обнаружили карабинеры.
Сам писатель осторожно признавал, что не смог восстановить все детали этого эпизода.
Именно поэтому это следует воспринимать не как документально реконструированное происшествие, а как семейное воспоминание, дошедшее до нас через мемуары Набокова.
Лорис-Меликов на Promenade des Anglais
Самая необычная сцена произошла прямо на знаменитой набережной
Зимой 1903 года Дмитрия Набокова возили в кресле вдоль Promenade des Anglais.
Здесь и происходило нечто почти театральное.
Сопровождавшего его человека старик регулярно принимал за графа Михаила Лорис-Меликова — бывшего министра внутренних дел Российской империи и своего коллегу по правительству 1880-х годов.
Проблема заключалась в том, что Лорис-Меликов умер ещё в 1888 году.
Но для Дмитрия Набокова прошлое продолжало существовать рядом с ним.
В одном из воспоминаний маленького Владимира дед даже не узнаёт высокопоставленную даму, остановившуюся узнать о его здоровье, и раздражённо требует её прогнать. Сам Набоков не был уверен, была ли это королева Бельгии или Нидерландов. (The Nabokovian)
Эта деталь прекрасно передаёт атмосферу Ниццы Belle Époque: по одной набережной могли одновременно гулять министры, русские князья, британские аристократы и европейские монархи.
Promenade des Anglais была именно тем местом, где следовало появляться и быть замеченным. Официальная история Ниццы прямо характеризует её как центр международной светской жизни города XIX–XX веков. (Mission Nice Patrimoine)
Камешек, который дед положил в рот
Набоков запомнил трагедию через совершенно детские детали
Особенность Speak, Memory заключается в том, что Набоков почти никогда не рассказывает прошлое как историк.
Он восстанавливает его через запахи, цвета, звук и совершенно случайные предметы.
Из Ниццы четырёхлетний мальчик запомнил дребезжащие от яркого ветра окна, цветной сургуч, который он плавил над свечой, боль от горячей капли, попавшей на палец, и стук трости деда по каменному полу.
Есть ещё одна почти сюрреалистическая сцена.
Маленький Владимир приносит деду красивый камешек. Старик долго рассматривает его — а затем медленно кладёт в рот. (The Nabokovian)
В нескольких строках оказывается заключена вся трагедия: ребёнок ещё не понимает болезни взрослого, зато прекрасно запоминает форму камня, движения рук и странность происходящего.
Многие гости удивляются, когда узнают, что одна из самых ярких литературных сцен, связанных с Promenade des Anglais, вовсе не о казино, роскошных отелях или любовной истории. Она — о памяти, которая перестаёт подчиняться человеку.
Как в Петербурге построили фальшивую Ниццу
Самая невероятная часть истории началась после отъезда с Лазурного берега
Состояние Дмитрия Набокова продолжало ухудшаться.
Во время одного из длительных периодов беспамятства его перевезли из Ниццы в Санкт-Петербург, в квартиру на Дворцовой набережной.
И тогда мать Владимира Набокова придумала необыкновенный план.
Поскольку дед был уверен, что только Средиземноморье способно сохранить ему жизнь, его петербургскую спальню начали превращать в ту, которая была у него в Ницце.
Подбирали похожую мебель. Некоторые вещи срочно доставили непосредственно с Лазурного берега. Комнату наполнили привычными ему цветами. А часть стены соседнего здания, видимую из окна, выкрасили в яркий белый цвет, чтобы петербургский пейзаж напоминал ослепительное южное солнце. (The Nabokovian)
Когда сознание старика ненадолго прояснялось, он был уверен: он всё ещё на Ривьере.
Эта тщательно созданная иллюзия сопровождала его до конца.
Дмитрий Набоков умер 28 марта 1904 года.
Поразительное совпадение, которое Владимир Набоков обязательно отметил в мемуарах: ровно через восемнадцать лет, 28 марта 1922 года, в Берлине был убит его отец Владимир Дмитриевич Набоков. (The Nabokovian)
Почему именно Ницца могла стать такой иллюзией
В начале XX века город продавал Европе не лето, а надежду пережить зиму
Сегодня Лазурный берег ассоциируется прежде всего с пляжами и июлем.
Но Ницца Набоковых была совершенно другой.
Это был зимний курорт.
Европейцы приезжали сюда с ноября по весну, веря в лечебные свойства морского воздуха и мягкого средиземноморского климата. Именно иностранные зимовщики постепенно сформировали тот городской пейзаж, который мы сегодня считаем классической Ниццей: сады, виллы, отели, прогулочные бульвары и, конечно, Promenade des Anglais.
Официальная Mission Nice Patrimoine Mondial подробно рассказывает об истории этого города зимней Ривьеры и его набережной. (Mission Nice Patrimoine)
Именно поэтому вера старого Набокова в то, что Средиземноморье может его спасти, не была столь эксцентричной, как кажется сегодня. Это было почти частью медицинской культуры эпохи.
Что осталось от Ниццы Набокова сегодня
Самое важное место этой истории по-прежнему перед вами
Точный дом, где семья находилась зимой 1903 года, значительно менее важен для этой истории, чем пространство, которое Набоков назвал совершенно определённо: Promenade des Anglais.
Сама набережная за прошедшие сто двадцать лет изменилась радикально.
Исчезла великолепная Jetée-Promenade. Появились новые здания, автомобильные полосы, аэропорт, современные пляжи. Но география сцены осталась прежней: море с одной стороны, город с другой и бесконечная линия прогулки между ними.
Во время экскурсии я часто рассказываю подобные истории именно на месте. Когда вы знаете, кто ходил здесь до вас, привычный городской пейзаж словно получает второй слой.
Promenade des Anglais перестаёт быть просто красивой набережной.
Вы начинаете представлять зиму 1903 года, кресло на больших колёсах, пожилого человека, уверенного, что рядом с ним давно умерший министр, и маленького мальчика, который много лет спустя станет одним из величайших стилистов XX века.
На Promenade des Anglais начинается история не столько о безумии, сколько о памяти
Есть удивительная симметрия.
Дмитрий Набоков теряет память — а его внук Владимир станет писателем, который превратит память практически в отдельный вид искусства.
Название его автобиографии Speak, Memory — «Память, говори» — звучит особенно сильно, когда вы знаете историю зимы 1903 года.
Один человек уже не способен отличить Ниццу от Петербурга.
Другой, тогда ещё четырёхлетний ребёнок, через полвека восстанавливает эту Ниццу с почти фотографической точностью: ветер, сургуч, белый камень, голос матери, инвалидное кресло, Promenade des Anglais.
Наверное, именно такие истории лучше всего объясняют Лазурный берег.
Его интереснее не просто увидеть, а научиться читать.
Порой достаточно остановиться на несколько минут у моря и понять, что тот же самый горизонт когда-то видел маленький Владимир Набоков — ещё не писатель, не эмигрант и не автор «Лолиты», а ребёнок, наблюдавший одну из самых странных сцен своего семейного прошлого.
И после этого обычная прогулка по Promenade des Anglais уже никогда не будет совсем обычной.
Если вы хотите открыть для себя ещё более неожиданные истории Ниццы и Лазурного берега, увидеть места, о которых не рассказывают на стандартных маршрутах, и связать их в единую историческую картину, — приглашаем вас на наши авторские экскурсии.
👉 Перейдите по ссылке, выберите любую экскурсию из нашего списка и отправьтесь исследовать Лазурный берег глубже — внимательно, интеллектуально и с живым разговором о прошлом и настоящем.